Интервью с ветераном Великой Отечественной войны Иваном Мистюковым

Интервью с ветераном Великой Отечественной войны Иваном Мистюковым Фото: из архива
Мистюков Иван Сергеевич родился 22 июня 1922 года в с. Рыкань, Новоусманского района Воронежской области. После окончания 7 классов поступил в ФЗУ. На начало войны работал на заводе Тельмана. В мае 1941 года был призван военным комиссариатом Железнодорожного района г. Воронежа для прохождения службы в пограничных войсках МВД. А уже в июне началась война. Иван Сергеевич освобождал Ростов, форсировал Дон, участвовал в боях за Кавказ уже в разведке. Был командиром отделения в стрелковом полку. Демобилизован из Вооруженных сил СССР в 1947 году. За участие в боях на фронтах Великой Отечественной войны награжден двумя орденами Отечественной войны (2степени) и медалями. В мирной жизни он нашел себя в милицейской службу. С 1948 по 1969 год проходил службу в дивизионе дорожной службы милиции Воронежского облисполкома. Уволен из органов внутренних дел по достижению предельного возраста с должности помощника дежурного дивизиона ГАИ Воронежского облисполкома. На протяжении более 20 лет возглавлял совет ветеранов службы ГАИ – ГИБДД.

Встречи с Иваном Сергеевичем – всегда событие для молодого поколения сотрудников ГИБДД. За эти годы в памяти ветерана многое стерлось, но яркие и страшные воспоминания с нашим героем уже 70 лет. Когда он говорит о событиях военных лет, к горлу подкатывает комок. Война пришлась на годы юности. И в это золотое время он пережил холод, голод, тяготы и невзгоды. Но, как и у многих других у него была высокая цель – освобождение родной страны от немецко-фашистских захватчиков. Его рассказ – крупица истории, из которых и сложилась Победа.

Про начало войны

- Я не верил, что война началась, никак. Я в это дело не верил. Почему? Потому что жили мирно, спокойно, ничего такого не было. В день, когда началась война, мне исполнялось 19 лет. Я жил в общежитии завода имени Тельмана. Столько всего планировал. Вдруг объявляют, что началась война. Думаем – ну как же это так, ни с того ни с сего. Стали все переживать. А еще такой возраст. Мы как-то особо-то значения события сразу не придали. Не думали, что все будет так страшно.

Про освобождение Ростова и форсирование Дона

- Когда шло форсирование Дона, бомбил немец страшно. На плоту переправлялись через Дон. А Дон - широченная река такая. Мост был весь разрушен. И люди, которые переправлялись, пушки тащили на себе. А там же илистое дно. Тут же погибали. И тут же с самолетов фрицы бросали бомбы. Картина была страшная, кровавая. А вот когда переломный момент в 43-м году пошел, вот тут уже наши войска пошли без остановки.

Тяжелое впечатление было, когда мы города теряли! Но жители нас поддерживали. Вот мы бывало отступаем, а кто хлеб давал нам, кто чего. Старушки, дети. Особенно под Ростовом, казаки… Жалели нас вообще. А некоторые женщины, оставайтесь, говорят. Ну как остаться – это же дезертирство. У меня, например, в голове это не укладывалось. И я даже возмущался: «Как же так, в атаку идти, так в атаку. За Родину, за Сталина и все».

Как в разведку ходил
- Я был командиром стрелкового отделения. Пришел старший лейтенант на командный пункт. Я был младшим сержантом. И он сказал: «Командир взвода был убит. Я вот этого командира отделения беру в разведку с собой». Человек, наверное, 50 собралось нас. Я старшему лейтенанту говорю: «Как же так, я же командир отделения, как же я отделение брошу, все такое?» А он говорит: «Приказ, есть приказ». А на мне форма-то была еще пограничная. Но деваться некуда: пошел в разведку. Мы в полночь, наверное, прошли через свою оборону к немцам в тыл. И около 2-х или 3-х часов ночи мы взяли там одного подполковника. Окружили штаб. Без выстрела, без ничего - немцы спали. Заскочили туда, немцы все в кальсонах. И всё. Завязали рты, чтоб шума не было, и до свидания. А потом, когда стали оттуда выходить, заметила нас охрана. Стали по нас стрелять, и меня ранило. Но полковника все же в наш штаб доставили. А меня отправили в госпиталь.

Как бойцы хотели к немцам перейти

- Когда стоят в обороне войска, в ночное время выставляется дозор. Метров вперед на 100 – ближе к немцам. Это все ночью выдвигается, постепенно. Для чего? Для того, чтобы если там будет заварушка какая, – нас могли бы предупредить на передовой. В наряд посылали по очереди – первое отделение, второе отделения, третье. Подошло очередь нашего отделения. Меня назначают в наряд. Я прихожу к командиру взвода, говорю: «Дай мне автомат». Обычно у меня винтовка была. А он: «Зачем тебе автомат? Ну ладно, бери. И две гранаты. Бери с собой из своего отделения кого хочешь». И я беру двух украинцев. Лет им было по 45 им. Они меня все называли «Ванюшка, Ванюшка». «Ты на нас не обижайся, мы тебя не будем называть «сержант». Ванюшка и все». Ночью выдвинулись на 100 метров вперед. Они мне:

– Ванюшк, закурить нам охота.

Я говорю:

– Что вы делаете, немец вот он - под боком. Ну, сейчас заметят нас, начнут обстреливать. Нельзя.

– Ну, мы накроемся плащ-палаткой, покурим немного.

Я говорю:

– Ну ладно, только тихонечко.

Покурили. А один из них говорит мне: «Ванюшка, знаешь что, давай мы к немцам уйдем». У меня прямо волосы дыбом встали. А я же один. У меня автомат-то есть, но их же двое. Рот закроют, задушат и готов. И уйдут к немцам. Я говорю:

– Что вы говорите? Во-первых, вы перейдете сейчас…А потом? Расстреляют.

А они отвечают:

– Это все ерунда! Мы по несколько раз ранены и опять возвращаемся на фронт, а у нас семья.

Я говорю:

– Ну, вот сейчас вы пойдете, да? Вас же там расстреляют и все. И меня расстреляют за вас. Потому что вы дезертировали на моих глазах. Или я должен по вам открыть огонь? А сам про себя думаю, как я могу с ними справиться, рядом сидим? Раз - ножичком по горлу, и готово.

Они подумали, покурили еще и говорят: «Знаешь что, Ванюшка, ни кому об этом ничего. Будто у нас разговоров никаких не было и все».

Пришли из наряда, я никому про это не сказал. Потому что передовая и так дышит смертью. Каждый солдат на счету.

Как связиста хоронил

- Приказ есть приказ. У каждого отделения был связной. Тот, который при любых обстоятельствах бегал на командный пункт и сообщал, что в отделении происходит. У меня был свой связной. Красноармеец ростом около двух метров. Фамилию его по сей день помню, и умирать буду - буду помнить. Фамилия его Кес. Из Краснодарского края он был сам. Дисциплинированный человек. Ему лет 35, наверное, было. Такой был исполнительный, знаете, окоп за 20 минут выкопает. Сила была громаднейшая у него. Он меня не раз в трудных ситуациях выручал.

Погиб мой связист. Шел как-то капитан, увидел меня, подзывает и говорит: «Обстреливают с немецкой стороны сопку. Нам надо засечь, кто это обстреливает. И еще автоматчик бьет. Откуда этот автоматчик стреляет, нам тоже надо засечь. Вот на той высотке отдельный куст, и там надо сделать наблюдательный пункт, выкопать окоп. Я вам поручаю это сделать». Я знал, что эта сопка обстреливается немцами, и бьет снайпер. Но приказ, есть приказ. Думаю, кого мне послать? У меня же мой связной, такой исполнительный человек. Думаю, дай я его пошлю туда. Он скрытым путем вышел, ползком в этот окоп, где куст. А я иду во весь рост, забыл, что обстреливают, во весь рост иду. Он ползет, я иду. Стрельбы никакой нет. Может, отдыхали немцы или обедали. Дошли до куста. И говорю Кесу: «Вот здесь выкопай окоп буквой «Г». Когда это сделаешь, тогда сюда вернешься». Я стою в кусте. Кес мне рассказывает про свою семью, что жена красавица… Я все слушал его. А потом вижу, что немцы не стреляют, да и пошел в свое расположение. Приносят обед. Прошло где-то часа два. Я спускаюсь в яр. Кухня приехала. Беру котелок связного, наливаю ему суп, себе суп и по 2 сухаря. Приношу к окопу своему. А расстояние метров так 50 до этой сопки, до куста. Думаю, зачем я туда пойду, я его сейчас позову. Я кричу ему: «Кес! Кес!» Молчит. Тогда я что делаю? Ползком по-пластунски подбираюсь к этому окопу. Он сидит согнувшись. Оперся на маленькую саперную лопату. А где висок – кровавая рана… Это страшно. Я полез к нему за документами, взял красноармейскую книжку я у него, снял фуфайку с него, он еще теплый, и пришел на командный пункт. Вот как погибают люди. И в этом же окопе я его похоронил. Это было селение Кувшиновка под Туапсе. Как сейчас помню. И не забуду никогда. Ну, ни за что погиб человек, понимаете...

И в заключении

- Знаете, война снилась и тогда, снится и сейчас. Много на ней несправедливости было. Но мы победили. Только во снах всегда страшно. Я и в милиции много горя людей повидал. Но так, как на войне: огромного, страшного общего горя больше никогда не встречал. Да и слава Богу. Только и в День Победы, и в день своего рождения всегда выпиваю поминальную рюмку за связиста Кеса и других моих погибших товарищей-бойцов. Вот так и праздную свой день рождения...

подготовлено по материалам пресс-службы
ГУ МВД России по Воронежской области


Евгений КАЛИНИН
Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее мышкой
и нажмите Ctrl + Enter

Добавляйтесь в наше сообщество в Viber


Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Нажимая кнопку «Отправить», Вы даете согласие на обработку персональных данных

Последние новости




Спецпроекты

Новости сельских поселений


01
сельское поселение
02
сельское поселение
03
сельское поселение
04
сельское поселение
05
сельское поселение
06
сельское поселение
07
сельское поселение
08
сельское поселение
09
сельское поселение
10
сельское поселение
11
сельское поселение
12
сельское поселение
13
сельское поселение
14
сельское поселение
15
сельское поселение
16
сельское поселение

Социальные сети